От Матфея 27:46

Смотри внимательно на текст: Иисус висит на кресте уже шесть часов (распяли Его в третьем часу, сейчас — девятый, то есть около трёх часов дня по нашему счёту). Три часа перед этим на землю пала тьма среди бела дня. И вот из этой тьмы — не шёпот, не последний вздох, а громкий крик. Матфей специально это подчёркивает: не тихое умирание, а вопль, который слышат все стоящие вокруг.

Слова, которые произносит Иисус, — это не Его собственное сочинение. Это первая строка Псалма 21 (в русской нумерации; в еврейской и большинстве современных изданий — Псалом 22): «Боже мой, Боже мой! для чего Ты оставил меня?» Иисус молится словами древней молитвы, которую знал наизусть каждый благочестивый еврей.

Легко здесь остановиться и услышать только отчаяние. Но это не всё, что здесь есть. Тот, кто знает псалом целиком (а Иисус его знал), знает, что этот псалом начинается воплем брошенности, а заканчивается торжеством — «поклонятся Ему все концы земли» (эхо этого — в Псалме 71:11 о поклонении народов). То есть Иисус, произнося первую строку, произносит весь псалом — от глубины ямы до победы на другом её конце. Это одна из главных точек разногласия среди христиан: одни толкователи слышат здесь буквальное, метафизическое разделение Отца и Сына — Бог отвернулся от Бога, потому что грех мира лёг на Иисуса Tyndale; другие настаивают, что акцент нужно ставить не на разрыве внутри Троицы (который трудно помыслить, не разрушив саму суть того, кто есть Бог), а на том, что Иисус до конца остаётся в молитве, даже в предельной тьме, — то есть это крик веры, а не потери веры.

Это кульминация всего повествования Матфея о страстях: момент, к которому вело всё Евангелие с самого начала — от Вифлеема до Голгофы.

Евангелие от Матфея написано, скорее всего, между 70-ми и 80-ми годами первого века, для общины, в которой было много верующих евреев — людей, которые знали Тору и Псалмы наизусть и которым важно было увидеть в Иисусе исполнение обещаний, данных Израилю.

Сама сцена — казнь через распятие, обычная римская практика для мятежников и рабов, предназначенная не просто убить, а унизить и устрашить публично. Голгофа находилась за городской стеной Иерусалима, у дороги, чтобы прохожие видели. Время в тексте отсчитывается по римскому счёту дня, который начинался с восхода солнца около шести утра: «шестой час» — это полдень, «девятый час» — примерно три часа дня. С полудня до этого момента, как сообщает Матфей чуть раньше, землю накрыла необъяснимая тьма — три часа мрака среди бела дня, как будто сама природа затаила дыхание.

Иисус кричит на арамейском языке (с примесью еврейского) — на языке улицы, на котором говорили обычные жители Иудеи первого века под римской властью, в отличие от еврейского языка синагоги и Писания. Именно из-за этого смешения языков стоявшие рядом (по всей видимости, не римские солдаты, которым имя пророка Илии ничего не говорило, а иудеи, слышавшие созвучие «Или» и «Илия») в следующем стихе решат, что Он зовёт пророка Илию John Gill — то ли по искреннему недопониманию, то ли из желания поглумиться ещё раз.

Матфей передаёт слова Иисуса как Ἠλί, Ἠλί (ēlí, G2241) — «Боже мой» Strong's. Это ближе к еврейскому Элои Псалма 21/22, чем версия у Марка. А вот дальше идёт λαμά σαβαχθάνι (lamá sabachtháni, G2982 и G4518) — «зачем Ты меня оставил» — и это уже арамейский, а не чистый еврейский язык Strong's. То есть в одной фразе смешаны два языка — молитва, укоренённая в Писании, произнесённая на живом разговорном языке улицы.

Обрати внимание на глагол, которым Матфей описывает сам крик: ἀναβοάω (anaboáō, G310) — буквально «возопить», издать громкий возглас, а не тихо прошептать Strong's. И добавлено φωνῇ μεγάλῃ (phōnē megálē) — «громким голосом» (G5456 и G3173) Strong's. Матфей явно хочет, чтобы ты услышал не угасающий шёпот умирающего, а мощный, полновесный крик — тот же тип крика, каким через несколько стихов Иисус испустит дух (см. Луки 23:46).

И слово σαβαχθάνι само по себе несёт корень «оставить, покинуть» — оно означает буквально «Ты меня покинул/бросил» Strong's. Это не «Ты забыл обо мне» в смысле рассеянности — это язык завета, которым Израиль веками жаловался Богу, когда казалось, что Он ушёл в момент бедствия (сравни Плач Иеремии 1:12).

Здесь ты видишь Иисуса в самой глубокой точке всего Его пути — и именно здесь Он говорит словами Писания, а не собственными. Он молится 21-м (22-м) псалмом — псалмом, который за тысячу лет до Голгофы описал издевательства толпы, деление одежд, пронзённые руки и ноги, и который в самой глубине отчаяния всё же остаётся молитвой, обращённой к Богу, а не отказом от Него.

Исаия предсказывал, что Служителю Господа будет угодно быть поражённым и подвергнутым мучению за грехи других ( Исаия 53:10) — и вот на кресте это исполняется буквально: Тот, Кто не знал греха, несёт на Себе весь его вес, и в этот момент испытывает то, что заслуживали мы — реальное ощущение богооставленности. Автор Послания к Евреям добавляет ещё одну деталь: Иисус приносил Свои молитвы «с сильным воплем и со слезами» и был услышан за Своё благоговение ( Евреям 5:7) — то есть этот крик не был отвержен Отцом, даже если в моменте казался брошенным во тьму.

И важно не останавливаться на этом стихе — потому что через несколько строк тот же Иисус, испуская дух, скажет уже совсем другое: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» ( Луки 23:46). От «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил» до «Отче, в руки Твои» — путь через саму тьму, но не в тупик, а обратно к Отцу. Крест — это момент, где Бог Сын несёт весь ужас разделения с Богом, чтобы тебе никогда не пришлось нести его одному.

Не спеши сглаживать этот стих. Не превращай его быстро в красивое богословское объяснение — сначала дай ему просто прозвучать: Сын Божий на кресте чувствует, что Бог ушёл. Не притворяется. Не декламирует религиозную фразу для зрителей. Кричит так, что все слышат.

Это должно тебя утешить куда сильнее, чем если бы Иисус тихо и спокойно прошёл через распятие с безмятежной улыбкой. Потому что это значит: когда ты сам молишься в темноте — когда болезнь не проходит, когда молитвы будто бьются о потолок, когда Бог кажется молчаливым и далёким именно тогда, когда ты в Нём больше всего нуждаешься, — ты не первый. Ты идёшь по следам Самого Христа.

Но здесь есть и цена, которую этот стих просит от тебя: перестать притворяться перед Богом. Если Иисус мог кричать Отцу прямо в лицо «для чего Ты Меня оставил», то и тебе позволено — нет, тебе велено — приносить Богу свою настоящую боль, а не отредактированную, приличную версию молитвы. Это не бунт против веры. Это сама вера, доведённая до предела: продолжать называть Его «Боже Мой» даже тогда, когда Он молчит.

• Господи, я не всегда чувствую Твоё присутствие — научи меня в такие моменты кричать к Тебе честно, а не молчать и не притворяться.
• Спасибо Тебе, Иисус, что Ты по-настоящему пережил богооставленность, чтобы я никогда не был оставлен до конца.
• Помоги мне помнить, что крик отчаяния может быть настоящей молитвой, а не потерей веры.
• Дай мне веру, которая держится за Тебя даже тогда, когда обстоятельства говорят обратное.
• Благодарю Тебя за то, что путь Христа не закончился на кресте словами оставленности, а завершился словами доверия «в руки Твои предаю дух Мой».

• Было ли в твоей жизни время, когда ты чувствовал себя буквально оставленным Богом? Что ты тогда делал со своей молитвой — прятал боль или выкрикивал её?
• Ты веришь, что можно одновременно чувствовать себя брошенным и всё равно называть Бога «Мой»? Что тебе мешает так молиться сейчас?
• Что меняется в твоём понимании креста, когда ты видишь его не как спокойное, благородное страдание, а как настоящий, громкий крик боли?
• Если бы Иисус мог позволить себе такую честность перед Отцом, что удерживает тебя от такой же честности в собственной молитве?
• Где в твоей жизни ты сейчас находишься — между «для чего Ты меня оставил» и «в руки Твои предаю дух мой»? Куда тебе нужно сегодня сделать шаг?