Осия 13:14

Смотри, что происходит в этом стихе: он звучит как ослепительная вспышка надежды посреди чёрной грозовой тучи. Весь тринадцатый раздел Осии — это счёт, предъявленный Израилю: идолопоклонство, гордыня, забывчивость о том, Кто их вывел из Египта. Стих 13 говорит о муках рождения, в которых ребёнок настолько неразумен, что не выходит на свет вовремя — образ народа, который сам себя губит. И вдруг — 14-й стих: «От власти ада Я искуплю их... Смерть! где твоё жало?»

Но тут есть загвоздка, которую легко проскочить в русском синодальном переводе. Еврейский текст в этом месте настолько сжат и грамматически неоднозначен, что читать его можно двумя прямо противоположными способами. Один — как торжественное обещание: Бог Сам, как ближайший родственник-искупитель, выкупит Свой народ из могилы Strong's. Второй — как горькую иронию: «Разве Мне избавлять их? Смерть, где твои казни? Ад, где твоя погибель? — Приди, порази их, и жалеть об этом Я не стану» Tyndale. То есть последняя фраза «раскаяния не будет у Меня» — это либо утешение (Бог не передумает миловать), либо приговор (Бог не передумает наказывать).

Толкователи расходятся здесь всерьёз. Кайль и Делич настаивают, что перед нами настоящее обещание избавления, а не риторический вопрос Keil-Delitzsch Old Testament. Тиндейловские заметки читают стих как вызов смерти на казнь непокорного народа Tyndale. Иными словами: сама двусмысленность стиха — не случайность переводчика, а часть послания. Осия ставит перед слушателем зеркало: то, что для одних станет спасением, для упорствующих в грехе обернётся судом. Этот стих — шарнир книги: суд и милость сходятся в одной точке, и от ответа человека зависит, чем этот стих для него станет.

Осия пророчествовал в Северном царстве, Израиле, примерно между 755 и 722 годами до н.э. — в последние десятилетия перед тем, как Ассирийская империя стёрла это царство с карты. Он застал царствование Иеровоама II, при котором был внешний расцвет — торговля, богатство, — но затем страна вошла в штопор: за считанные годы сменилось несколько царей, многие из них были убиты собственными приближёнными. Это был политический хаос — почти как здание, у которого рушатся несущие стены, пока жильцы продолжают развешивать занавески.

Религиозно народ давно смешал поклонение Господу с культом Ваала и с золотыми тельцами, которых поставил ещё царь Иеровоам I в Дане и Вефиле (см. отсылку в этой же главе к «тельцу» — Осия 13:2). Люди целовали идолов, приносили им жертвы, а параллельно считали себя народом завета. Осия — сам переживший личную трагедию неверной жены — говорит от лица Бога, Чей брак с Израилем разрушен изменой.

К моменту, когда произносятся эти слова, участь Израиля уже почти решена: в 722 году до н.э. ассирийский царь (Салманассар V, довершил дело Саргон II) осадит и возьмёт Самарию, столицу, и уведёт народ в плен, из которого он больше никогда не вернётся как единый народ. Слушатели Осии — это люди, которые ещё считают, что у них есть время, что беда обойдёт стороной. И вот в эту атмосферу самоуспокоенности врывается голос, который одновременно грозит смертью и — быть может — обещает жизнь по ту сторону могилы.

Ключевое слово здесь — שְׁאוֹל, шео́ль (H7585) — это не просто «ад» в смысле места мучений, а общее еврейское слово для мира мёртвых, могилы, царства теней, куда уходят все умершие Strong's. Рядом — מָוֶת, ма́вет (H4194), просто «смерть» Strong's.

Глагол «искуплю» — פָּדָה, пада́ (H6299) — означает выкупить, отвязать, освободить, заплатив цену Strong's. Но интереснее второй глагол, стоящий во второй половине фразы (в еврейском тексте, хотя в русском переводе оба переданы схоже) — גָּאַל, гаа́ль (H1350). Это слово из мира семейного права древнего Израиля: так называли обязанность ближайшего родственника выкупить землю, женить на вдове, отомстить за кровь — «искупитель по праву родства» Strong's. Бог здесь говорит не языком чужого спасателя, а языком родного по крови человека, который обязан вступиться.

А слова «жало» и «победа» в еврейском оригинале — это דֶּבֶר, де́вер (H1698, «мор», «чума») и קֹטֶב, ко́тэв (H6987, «истребление», «гибель») Strong's — те самые орудия, которыми смерть косит людей. Бог как бы обращает оружие смерти против неё самой: «Где твой мор? Где твоя погибель?»

И последнее слово — נֹחַם, но́хам (H5164) — «сожаление», «перемена решения» Strong's. Именно от этого корня, кстати, происходит имя пророка Наума. Вопрос в том, о чём именно Бог не пожалеет — о суде или о милости.

Апостол Павел берёт именно этот стих и вкладывает его в самое сердце своего гимна воскресению: «Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?» ( 1-е Коринфянам 15:55). Он не цитирует его как случайную красивую фразу — он видит в нём то самое семя, которое взойдёт полным цветом только в пустой гробнице Христа. То, что у Осии звучало как гроза, нависшая над обречённым народом, в устах Павла превращается в победный клич уже свершившегося факта: Христос воскрес, и смерть больше не последнее слово.

Обрати внимание на слово «искупитель по праву родства» (гаа́ль), которое мы разобрали выше. У Осии Сам Бог берёт на Себя роль ближайшего родственника Израиля. В Послании к Евреям (2:14-15) написано, что Христос стал «причастником плоти и крови», чтобы «смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству». Он буквально становится «родным по плоти», чтобы иметь законное право выкупить нас — не как посторонний, а как брат.

И это не изолированная нота у Осии — Исаия говорит то же самое: «Поглощена будет смерть навеки» ( Исаия 25:8), «Оживут мертвецы Твои» ( Исаия 26:19). Всё Писание тянется к одной точке — к утру, когда камень откатили. Откровение 21:4 показывает, куда эта нить в итоге приходит: день, когда «смерти не будет уже». Осия видел эту зарю издалека, сквозь дым надвигающегося суда — не всегда ясно понимая, что он видит, но пророчествуя правдиво.

Вот что неудобно в этом стихе: он не даёт тебе взять обещание избавления, не пройдя через вопрос суда. Осия не говорит: «Бог всех спасёт, что бы вы ни делали». Он говорит израильтянам, погрязшим в идолопоклонстве, самодовольным в своём временном благополучии: смерть уже стоит у двери, и вопрос лишь в том, обратится ли она против вас или Бог обратит её оружие против неё самой ради вас.

Спроси себя честно: от чего ты бежишь прямо сейчас, воображая, что у тебя ещё есть время? Может быть, это не идол из золота, а привычка, отношение, зависимость, ложь, которую ты давно перестал замечать как ложь. Осия не льстит своим слушателям утешением раньше времени. Он сначала называет грех грехом.

И только после этого — из самой глубины суда — прорывается голос, который звучит совсем не так, как ты ожидал бы от разгневанного судьи: голос, готовый заплатить цену за твоё освобождение. Это стоит признания: ты не заслужил обещание из 14-го стиха — ты заслужил 12-й и 13-й. Но Тот, Кто говорит здесь, готов Сам понести смерть, лишь бы вырвать тебя из её хватки. Цена, которую эта истина просит с тебя сегодня, — перестать делать вид, что тебе не нужен искупитель, и перестать откладывать покаяние на потом, как будто у тебя, как у Израиля, впереди ещё есть время.

• Господи, признаю, что заслуживаю суда, о котором говорит эта глава, — прости мне идолов моего сердца, даже те, которых я не называю идолами.
• Спасибо, что Ты стал моим ближайшим родственником через Христа, чтобы иметь право меня выкупить, — помоги мне поверить в это не умом только, а всем существом.
• Дай мне не откладывать покаяние, думая, что у меня, как у Израиля, ещё много времени впереди.
• Научи меня жить сегодня в свете того, что смерть побеждена, а не в страхе, который у неё уже нет права надо мной иметь.
• Укрепи мою веру в Твою неизменность — что Ты не передумаешь о Своём обещании, даже когда я непостоянен.

• Если бы этот стих оказался в моей жизни судом, а не обещанием — что бы это раскрыло о том, чему я на самом деле поклоняюсь?
• От чего в моей жизни я жду избавления, но при этом не хочу расставаться с тем, что меня убивает?
• Верю ли я в воскресение как в историческую победу над смертью — или только как в утешительную идею для похорон?
• Что значит для меня быть «выкупленным родственником», а не просто спасённым чужаком, — меняет ли это то, как я обращаюсь к Богу?
• Какое конкретное «время», которое я себе даю на откладывание перемены, мне нужно сократить уже сегодня?