Псалтирь 137:1

Смотри, что здесь происходит: человек — по преданию, Давид — открывает уста и говорит Богу самое простое и самое трудное одновременно: "Славлю Тебя всем сердцем моим". Не половиной сердца, не когда настроение подходящее — всем сердцем. Дальше идёт странная фраза: "пред богами пою Тебе". В еврейском тексте здесь стоит слово "элохим" — то же самое слово, которым называют и единственного истинного Бога, и языческих идолов, и даже земных судей или правителей (см. Пс 81:1, где "элохим" — это судьи). Так что тут два возможных прочтения, и христиане расходятся во мнениях: одни (следуя греческому переводу Септуагинты, откуда и Синодальный перевод берёт свою нумерацию псалмов) читают это как "перед ангелами" — Давид поёт Богу в присутствии небесных сил. Другие видят здесь вызов, брошенный языческим богам соседних народов: среди всех "богов", которым поклоняются вокруг, я пою именно Тебе, потому что Ты один настоящий. И то и другое читается естественно — и оба смысла работают на одну мысль: моя хвала — не приватное чувство, она произносится публично, перед лицом любого соперника за моё сердце.

Последняя часть стиха — "что Ты услышал все слова уст моих" — это причина хвалы. Не абстрактная благодарность "за всё хорошее", а конкретное: Бог слушал. Он не отвернулся, не был занят, не пропустил ни одного слова, сказанного этим человеком в молитве.

Этот псалом стоит в конце Псалтири (в еврейской нумерации — Псалом 138), в разделе, где собраны псалмы Давида, полные уверенной, зрелой благодарности — прямо перед знаменитым 138-м псалмом "Ты испытал меня и знаешь". Это не крик из ямы, а слово человека, который уже знает: Бог слышит.

Традиция приписывает этот псалом царю Давиду, то есть примерно X век до н. э. (около 1000–970 гг. до н. э.) — время, когда Израиль был молодым, но крепнущим царством, окружённым народами со своими богами: у филистимлян был Дагон, у моавитян — Хамос, у арамеев и других соседей — свои божества и свои пантеоны, часто с целыми иерархиями "богов". Царь того времени постоянно жил на пересечении дипломатии, войны и религии — договоры с соседними правителями нередко заключались "перед лицом богов" обеих сторон, потому что в древнем мире клятва без свидетеля-божества не считалась настоящей клятвой.

В этом контексте фраза "пред богами пою Тебе" звучит не как поэтическая метафора, а как открытое, почти политическое заявление: среди всех претендентов на титул "бог" — идолов, царских покровителей, духов-хранителей соседних народов — я выбираю петь именно этому Богу, Богу Израиля, потому что только Он слышит, когда я говорю.

Некоторые современные исследователи датируют часть псалмов Псалтири более поздним временем — уже после возвращения из вавилонского плена, когда народ Израиля собирал и редактировал сборник псалмов заново. Но даже если этот конкретный текст обрёл нынешнюю форму позже, дух, который в нём звучит, — это дух человека, живущего среди множества голосов, претендующих на поклонение, и сознательно выбирающего одного.

Начнём с самого первого слова — "אוֹדְךָ" (одеха), от корня יָדָה (ядах) — "благодарить", "исповедовать", "открыто признавать". Это не тихое, внутреннее чувство благодарности, а слово с оттенком публичного заявления — то же самое слово используют, когда человек открыто признаёт вину или открыто прославляет кого-то перед свидетелями. Хвала здесь — не шёпот, а объявление.

Дальше — "בְּכָל־לִבִּי" (б'холь-либби), "всем сердцем моим". Слово לֵב (лев), "сердце", в еврейском мышлении — это не орган чувств, а центр воли, разума и желания одновременно. "Всё сердце" значит: не разделённая пре