Псалтирь 129:1

Смотри, что здесь происходит: это не молитва человека, у которого всё более-менее в порядке и он вежливо благодарит Бога. Это крик из ямы. «Из глубины» — образ утопающего, того, кого накрыло с головой, кто уже не чувствует дна под ногами. Это может быть глубина вины (дальше в этом псалме речь пойдёт о беззакониях — «если бы Ты, Господи, замечал беззакония...»), может быть глубина отчаяния, может быть глубина исторической беды — плена, унижения, потерянной родины. Псалмопевец не уточняет — и это важно: текст оставляет место для твоей собственной ямы, какой бы она ни была.

Обрати внимание на порядок слов: сначала — «из глубины взываю», и только потом — «к Тебе, Господи». Он не ждёт, пока выберется на берег, чтобы помолиться нормально. Он кричит прямо оттуда, где сейчас находится. Это редкость и в жизни, и в молитве — большинство из нас откладывает разговор с Богом до момента, когда «соберёмся с мыслями». Здесь наоборот: сама глубина становится местом молитвы.

Этот псалом стоит в собрании «песней восхождения» — их пели паломники, поднимаясь по дороге в Иерусалим на праздники. Удивительно, что песня о восхождении вверх начинается с крика из самого низа. Путь наверх, к храму, к присутствию Бога, начинается не с силы и уверенности, а с признания, что ты на дне.

Христиане расходятся в том, как читать этот псалом дальше по тексту: католическая и православная традиции веками использовали именно этот псалом («De Profundis» — «из глубины» по-латыни) как молитву за усопших, протестанты чаще читают его исключительно как личный псалом покаяния живого человека. Но сам первый стих объединяет всех — это универсальный крик человека на дне.

Автор этого псалма не назван — в оригинале стоит просто надпись «песнь восхождения» (шир hа-маалот). Учёные обычно датируют такие псалмы временем после вавилонского плена — то есть после 538 года до н. э., когда персидский царь Кир разрешил иудеям вернуться из Вавилона и отстроить Иерусалим заново. Это было собрание из пятнадцати псалмов (в еврейской нумерации — 120–134), которые пели паломники, поднимаясь по каменистым, извилистым дорогам в Иерусалим на большие праздники — Пасху, Пятидесятницу, Кущи.

Представь картину: люди идут пешком, иногда несколько дней, поднимаясь из низин в горы, к городу, стоящему на возвышенности. По дороге они поют — каждый следующий псалом как ещё одна ступень восхождения. И вот один из этих псалмов начинается не с горы, а с ямы. Это не случайно: те, кто возвращался из плена, помнили, что такое настоящая глубина — разрушенный храм,